Городской рассказ про N.

Ночь, фонари, скорость.
Кожаные перчатки и куртка.
Выехала на три минуты за сигаретами на заправку.
Заехала в гавань, послушать, как нежно звенят мачты в тишине.
Тишина, май эсс, как говорят американцы.
Всюду жизнь и отовсюду бразильская музыка – в небразильский дубак.
Докуриваю, отъезжаю и вижу шатающуюся в рыжеватом свете фонарей фигуру, выходной костюм, при параде – явно с или на вечерину.
Ба, это ж Н, моя любовь несколькогодичной давности. Торможу, открываю дверь: садитесь сударь, лимузин подан.
Ба! Это ты! Я не видел тебя…..сколько?
Давно. А вчера, кстати, была годовщина нашего страстного знакомства. Что ты делаешь сегодня ночью?
Я? Да соппсно….ищу такси.
Сегодня я твое такси. Два счетчика и ты дома.
Я рву с места.
Ты всегда так ездишь? – мальчика вжало в кресло.
Господь с тобой, я интеллигентнейший водитель этого города, а это – самый тупой дизельный автомобиль, который только бывает в природе. Просто я развлекаю тебя. Инжой.
Мы едем по пустому городу и говорим ни о чем. Мы знакомы пару лет, мы сказали друг другу все, что можно, мы, будучи чужими людьми – он женат, я похуист – тем не менее обтесали собой друг друга до того уровня притертости, которым славятся камни египетских пирамид.
Хочешь, я отвезу тебя туда, где красиво? – я.
Ты такая офигенно красивая сегодня, – он.
Я как всегда. – я. – Едем, я покажу тебе красоту.

Мы едем – шорткатами, парками, обгоняя мотоциклистов, и вдруг, вынырнув из подворотни оказываемся в одной из гаваней города. Шумят волны, зябко, гитара где то недалеко играет Losing my religion, эстонская и английская речь мешается с французской и вообще трудноузнаваемой на слух.
Горит костер, девочки сидят кружком, мальчики стоят рядом, пара мотоциклистов с касками в руках.
Небольшой тент, из него по прибрежным деревьям рассыпаются разноцветные лучи – все это похоже на старт космического корабля, только не громкий и пафосный, а нежный и пронизывающий до какого-то болезненно-теплого места под ребрами.
Н. то ли робко, то ли пьяно, то ли просто от холода закапывается рукой ко мне подкожаную куртку – так мы и ходим с ним по берегу, в обнимку, не давая друг другу подскользнуться.
Я никогда здесь не был, – он.
Ты же таллинец. Ты должен знать здесь все, – я.
Все такое странное. – он. – Дом, работа. Изредка велос.

Ты не живешь, милый. Ты не живешь. Ты пьешь, ездишь на велосипеде, обвешавшись гаджетами, периодически вправляешь мой мозг, когда он обуян Великой Истерикой, но живешь ли ты?

Или не живу я?
А он, пьяный, в расхлестанной джинсовой куртке, сын блестящего офицера, мощнейший айтишник, терпеливый, как черт, канючащий душу грешника, правящий мои нелепые пхп коды, лабающий дома в голос Гоголь Борделло на гитаре – он живет.

Что будет дальше, скажи мне? – я. – почему мне так плохо и отчего я еще живу?
Мы стоим над черной пропастью, где-то далеко под нашими ногами плещется черная морская вода, скрывая в себе обломки бетона и скрученную в морские узлы арматуру.
Я не знаю. Я думаю, не будет ничего. Ночь улица фонарь аптека как были так и есть. – Н.
Слушай, может, мне прыгнуть? – я.
А зачем? – он. Все было и будет и так. Смысл прыгать?
Чтоб все кончилось.
Что кончилось?
Ничего не кончится. Пошли.

Магическим жестом он достает из рукава новую бутылку пива.
Плечом к плечу держась за руки мы бредем к машине.
На душе почему-то светло.
Не забудь пристегнуться, пьяница.
Гы, – он. Подкинешь до дома?
Уже подкидываю.
Вираж, еще вираж.
Ухты, как ты сюда выехала? -он.
Я мотоциклист, милый. Я так езжу. Я знаю этот ваш ненавистный мне город насквозь.

Световой бит от фонаря к фонарю.
Желточерный город.
Таки тишина.
Подьезжаю к его подьезду.
О, ты переехал?
Давно, даже закончил ремонт. Заходи как нибудь.
Чмок чмок.
Я тебя люблю.
Я тебя тоже очень люблю.
Я не видел тебя полгода, появляйся чаще.
Обязательно. Пока.

Вжиу по пустым магистралям карликового мегаполиса.
Гамбургер в ночной будке.
Дом.
Кошка.
Спать.